«Беспристрастный Деятель Культуры»

Статья посвящена источникам личного происхождения не носящая официального характера именуемая эпистолярной документацией. Подобно воспоминаниям и дневникам, эпистолярные источники ценны для исследователя, прежде всего тем, что позволяют реконструировать духовно-эмоциональный климат изучаемой эпохи, представить себе, как воспринимались те или иные события людьми, которые наблюдали или пережили их. Письма Георгия Васильевича Баева выбраны объектом исследования не случайно. Один из ярких представителей осетинской интеллигенции, он был свидетелем и непосредственным участником знаменательных событий российской истории начала XX века. Государственные деятели и интеллигенция, просвещенное чиновничество и деятели науки, издатели, писатели, экономисты, революционеры были в тесных дружественных отношениях с Георгием Васильевичем. Его жизнь была щедра на встречи, многие из которых нашли отражение в письмах. Баев вел обширную переписку, в его архиве остается множество писем от самых различных корреспондентов, среди которых и такой видный представитель осетинской эмиграции, как Борис Павлович Байтуганов. Дошедшие до нас письма относятся к периоду с марта 1934 г. до января 1938 г., когда оба были в эмиграции: Баев – в Берлине, Байтуганов – в Варшаве. Письма Баева пронизаны личными воспоминаниями о пережитом, о его деятельности для родной Осетии, Терской области. Баев акцентирует внимание на вопросах русской и национальной культуры и литературы, пишет об осетинской интеллигенции, о необходимости обязательного изучения осетинского языка, формирования единого литературного языка и системы школьного образования на родном языке. И в каждом письме Баев пишет о Коста Хетагурове, которого считает другом, братом, добрым товарищем, единомышленником, «замечательным самородком», «нашей звездой». В целом публикуемая переписка между Баевым и Байтугановым содержит немало интересных сведений, что позволяет воссоздать атмосферу в эмигрантской среде, проблемы беженцев «первой волны». This article focuses on personal sources of unofficial origin, known as epistolary documentation. Like memoirs and diaries, epistolary sources are valuable to researchers primarily because they allow them to reconstruct the spiritual and emotional climate of the era under study and to imagine how those who observed or experienced them perceived certain events. The letters of Georgy Vasilyevich Baev were chosen as the subject of this study for a reason. One of the most prominent representatives of the Ossetian intelligentsia, he witnessed and directly participated in significant events in Russian history at the beginning of the 20th century. Statesmen and intellectuals, enlightened officials and scientists, publishers, writers, economists, and revolutionaries maintained close and friendly relations with Georgy Vasilyevich. His life was rich in encounters, many of which are reflected in Baev's letters. Baev maintained an extensive correspondence; his archive contains numerous letters from a wide variety of correspondents, including such a prominent figure in the Ossetian émigré community as Boris Pavlovich Baituganov. The surviving letters date from March 1934 to January 1938, when both were in exile: Baev in Berlin, Baituganov in Warsaw. Baev's letters are imbued with personal recollections of his experiences and his work for his native Ossetia and the Terek region. Georgy Vasilyevich focuses on issues of Russian and national culture and literature, writing about the Ossetian intelligentsia, the need for mandatory study of the Ossetian language, the formation of a unified literary language, and a school education system in the native language. Moreover, in each letter, Baev writes about Kosta Khetagurov, whom he considers a friend, brother, good comrade, like-minded person, “a remarkable genius”, “our star”. Overall, the published correspondence between Baev and Baituganov contains a wealth of interesting information, allowing us to recreate the atmosphere in the émigré community and the problems of the “first wave" refugees

European Linguistics and Anthropology · Linguistic, Cultural, and Literary Studies · Soviet and Russian History